capricios (capricios) wrote,
capricios
capricios

Сергей КАЛЕНЮК: «Придонцовое Порубежье – Terra incognita»

Уложив правильно кусочки мозаики, можем получить совсем иную картину истории края.

Как я познакомилась с Сергеем Каленюком? О, это была не совсем обычная история. Весной 2005 года (да и не только весной, и не только 2005 года) я сотрудничала с газетой «Вечерний Луганск», которая публиковала мои краеведческие очерки и материалы. И вот в одном из них был примерно такой пассаж: «Луганск, основанный в 1795 году…» или нечто подобное, сейчас уже затрудняюсь процитировать точно. Спустя некоторое время в редакцию пришло письмо из города Северодонецка. На конверте значился незнакомый адрес и имя С.П. Каленюк. (Храню его (письмо, конечно) в личном архиве). Автор рассказал о себе, что он инженер, увлекается краеведением и, скажем так, пожурил меня за указанную дату основания Луганска – 1795 год. Ведь датой основания Луганска лучше считать не дату основания литейного завода, а примерную дату основания Каменного Брода, а это – 1763 год.

Ну, подумалось мне, это как-то несправедливо: инженер делает замечания историку. Вроде как ставит под сомнение мой профессионализм (в плане краеведения, офкос). Дай-ка я отвечу этому северодончанину. И написала нечто вроде глупого и пафосного письма, не надеясь, впрочем, на ответ. Однако, он пришел, причем интересный. Так завязалась переписка, которая длится по сей день. Мы стали перезваниваться. С некоторыми вопросами (например, о том, кого в Луганске в начале 20-го века было больше – украинцев или русских?) я смело обращалась к Каленюку. Давно замечено: там, где пасуют даже профессиональные историки, побеждают не историки.

Позже были приезд С.П. Каленюка в Луганск, а еще позже – мой, в Северодонецк. Я получила в подарок несколько книг от краеведа Каленюка. Что меня больше всего зацепило тогда, в них, в очерках, статьях Каленюка? Да то, как он владеет словом. «Так здорово пишет по-украински!» - решила я. Кроме того, Каленюк следит за литературными процессами в Украине. Много вы видели в Луганской области людей, знакомых с Андруховичем и Малковичем, да еще в те годы, когда оба были не знамениты? С кем еще могла бы я обсуждать творчество Жадана? А также все РУХи, «Червони рути», а частенько и политику?

С.П. Каленюка как исследователя-краеведа отличает педантичность и целеустремленность.

Помню, как несколько шокировала его своим утверждением: «Я интересуюсь краеведением ровно настолько, насколько мне за это платят». Не так давно вышла книга С. Каленюка и Н. Ломако. Вот об этом и не только мы говорим с Сергеем Петровичем.

По вашим обстоятельным, весьма информативным литературоведческим и краеведческим материалам, появляющимся в прессе, не скажешь, что их автор инженер. Вы ведь работаете инженером на Северодонецком “Азоте”? Как случилось, что инженер написал книгу по истории края?

Да, я работаю ведущим инженером в исследовательской лаборатории метрологии. Так что исследования – это профессиональное. А интерес к истории у меня с детства. Вот и применяю профессиональные знания метролога к увлечению краеведением. Ведь метрология – наука об измерении, и при чтении исторических статей и книг обращаю внимание на ошибки, связанные с измерениями, которые часто допускают пишущие историки.

Например, в «Реальной газете «Ижица» был материал о наводнении в Луганске в 1917 году. Автор-сотрудник музея Л.Д. Скворцова пишет, что вода поднялась на несколько саженей, и поясняет, что сажень равняется 1,76 м. Но это размер сажени времен Киевской Руси. И в то время в разной местности для разных целей применялось около десятка различных саженей. А в 1917 году розмер сажени составлял 213,36 см. Подобных примеров довольно много.

Встречаются и народные единицы измерения, применяемые в нашей местности в давние времена, например, днище, перестрел, мендель, копа, плаха, швырка. Разве не интересно узнать, например, сколько метров в днище? Да что говорить об экзотических единицах измерения, если даже такие известные меры, как ведро и бочка имели разное значение в разных слободских полках.

А практическое применение ваших познаний в метрологии имеется? Может что-то новенькое открыли благодаря своему интересу к единицам измерения?

Открытия – дело специалистов-историков. Мое дело – познание. Но для себя я открыл, что Черкасск – бывший столицей донского казачества, когда-то был татарским городом Ахас. Это мое открытие, о котором историки вряд-ли знают. Но пусть проверят. В “Записках о Московии” австрийского дипломата Герберштейна, который в начале 16 века путешествовал Московией и окрестностями, прочитал, что в 12 милях выше Азова находится город Ахас. А разновидностей миль в разные времена и в разных странах было – не счесть. По моим расчетам получилось, что Черкасский городок расположился как-раз на месте Ахаса. Вообще-то в “Истории руссов” описано, как казаки под предводительством Вишневецкого ходили в Персию, но, как в украинцев бывает, рассорились и часть обосновалась на Дону в Черкасске. Потому и городок получил такое название. Очень даже вероятно. Но это дело историков установить истину.

Авторитетнейший краевед Владимир Подов, который нашел и обнародовал множество архивных документов, как-то привел данные расстояний между первыми городками по Северскому Донцу. Он указал на важность информации, которая позволяет уточнить начальное расположение первых городков. Но сам-то не смог воспользоваться ею. Взялся и я за линейку, как ни двигал её по карте, а не получается. Вспомнил, что я метролог и поинтересовался размером верст тех времен. Оказывается, что в до-Петровские времена версты были 500 и 1000-саженевые т.е. 1080 и 2160 м. Вот с 1000-саженевой верстою, т.е. размером больше 2-х километров, уже кое-что получилось. Хотя и не всё, потому что неизвестно, как шел, вернее, ехал на лошади тот, кто производил измерения: вдоль Донца, напрямую, или обходил буераки и леса.

По моим рассчетам получилось, что первоначально Боровской городок, нынешний поселок Боровское, который сегодня входит в состав Северодонецка, находилось немножко ближе к городу, чем сегодня.

Так я заинтересовался Боровским: где, когда возникло, кто основал. Но не всё согласовывалось в официальной истории поселка. Я изложил и напечатал свой взгляд на историю Боровского, а заодно и некоторые материалы по истории края, которые мне открылись в результате исследований. Потом ко мне обратились за помощью в установлении истории села Воеводовка. И пошло-поехало. Вот так я стал метрологом-краеведом.

Книга называется “Давня історія Сєверодонецька”. Странное название для молодого города, отметившего лишь 75-летие.

Да. Город Северодонецк отметил всего лишь 75 лет. Но административно к нему относятся поселки городского типа Боровское, Вороново, Метелкино, Сиротино, села Боброво, Воеводовка, Осколоновка, поселки Лесная Дача, Павлоград, Синецкий. А еще город поглотил Бакаи и Новосиротино. Каждый из этих населенных пунктов имеет свою историю, и ее нельзя отрывать от истории Северодонецка. Как неправильно отрывать историю Каменного Брода от Луганска или слободы Белинки от истории Лисичанска.

Северодонецкий «Азот» полностью поглотил Новосиротино, его уже нет, и большинство сегодняшних жителей города даже не знает о нем. А ведь это поселение за полувековую свою историю прошло почти тот же путь, что и Советский Союз: коллективизацию, голодомор, войну и индустриализацию, от которой и сгинуло, и весьма интересную историю.

В книге отражена история станичного Боровского, которое на карте 1699 года подписано как Воровское. А я все больше склоняюсь к тому, что его основали старообрядцы, раскольники, те, кто не принял церковную реформу Никона в середине 17 века и был вынужден бежать из Подмосковья на Донец и Дон. Тема старообрядничества в нашем крае слабо изучена историками, а они играли не последнюю роль в заселении края.

Еще недавно мы совсем ничего не знали о Воеводовке. Сегодня мы уже немало продвинулись в познании истории этого села, которым в середине 18 века владел граф Гендриков, служивший при дворе восьми российских императоров. Недавно в Воеводовке был найдет фрагмент каминной решетки с гербом императрицы Елизаветы, что для нашего края вещь необычная. Жители Воеводовки немало переплавили, найденных в окрестностях татарских вещей, изготовленных из золотых сплавов.

Затем этими землями владел князь Потемкин, который подарил их своему другу Фалееву, а тот оставил в наследство своим племянницам. Одна из них – Татьяна фон Лау, была замужем за немецким дворянином. История сохранила нам любовную историю жительницы Воеводовки Татьяны фон Лау и сербского военного Рунича с соседнего Привольного (от автора - в книге «Давня історія Сєверодонецька» эта история приводится достаточно подробно в изложении главного редактора журнала «Харьковский исторический альманах» А.Ф. Парамонова. Подобные истории, как я это себе представляю, должны оканчиваться плохо – убийствами нелюбимых мужей, что-то вроде «леди Макбет Славяносербского уезда». В жизни вышло не так. А как? Об этом вы можете прочитать в книге).

Оказывается, что земля живописного Щедрищевого когда-то тоже принадлежала Потемкину.

Книга касается истории территории, на которой сегодня находится Северодонецк со своими поселками и селами. А это земля бывшего Дикого поля, которое в массовом сознании представляется ничейной, незаселенной территорией. Хотя это, как я все больше убеждаюсь, не совсем так.

На интересной красочной обложке книги стоит имя и соавтора – Николай Ломако. Кто это? Каково распределение обязанностей или функций в создании книги?

Николай Николаевич Ломако– это лисичанский архитектор, который тоже неравнодушен к истории края, особенно к старым картам. Он их собирает, описывает, рисует свои.

После появления в газете моих изысканий по истории Боровского, он прочел их, нашел телефон и позвонил мне. Говорит, ты вычислил место и время появления Боровского, а вот я нашел упоминание в одном из списков “Книги Большому Чертежу” о том, что “ныне острог тут”, в том же месте и в то же время. Так мы познакомились и объединили свои усилия. И скажу, что достаточно результативно.

Я больше интересуюсь слобожанским берегом Донца, а он донбасским – Лисичанским. Но исследовать наш регион, который я отношу к Придонцовому Порубежью, нужно общими усилиями людей, которые изучают и слобожанских, и запорожских, и донских казаков, изучают историю российскую, украинскую и татарских народов.

Вы упомянули Придонцовое Порубежье. Поясните, что это такое.

Этим термином я называю отрезок Северского Донца между реками Бахмут и Лугань, где тысячелетиями проходили границы, рубежи, которые разъединяли и объединяли народы, культуры, религии. Здесь сходились интересы Великой Орды и Крымского ханства. Здесь была достаточно условная граница между Крымским ханством и Великим княжеством Литовским. Это была окраина земель запорожских, донских и слободских казаков, граница между Славяносербией и Слобожанщиной, между Слободской Украиной и Новороссией. И всегда это был край, окраина государства или административно-территориальной единицы – Азовской, Новороссийской, Слободско-Украинской или Воронежской губерний.

Недаром и город Рубежное получил название от села Рубежная, возникшего возле балки Рубежной, находящейся на рубеже земель ногайских и крымских татар, который проходил по Донцу. Именно через Рубежную балку проходила Кальмиусская сакма – путь из Крыма на Московию.

Придонцовое Порубежье стоит внимания профессиональных историков. Однако они находятся далеко отсюда – в Крыму, Ростове, Харькове, Запорожье, Днепропетровске, в конце-концов – в Москве и Киеве. Там архивы и специалисты, там центры изучения этих територий и образований, которые своими рубежами сошлись в нашем Придонцовом Порубежье.

Вы хотите сказать, что Придонцовое Порубежье не изучено специалистами-историками?

Комплексно, на мой взгляд, не изучалось.

Археологи изучают захоронения, например, катакомбной культуры или еще более древние, но не занимаются первыми казацкими поселениями, которые появились 3-4 века назад. И их разрушают случайные копатели. Например, пару лет назад в районе с. Белой Горы возле Лисичанска “поисковики”, вернее те, кто ищет в земле то, что можно продать под прикрытием поиска тел погибших здесь в 1942-43 годах военных, нашли захоронение украинских казаков. При них были найдены крестики, курительные трубки, монеты. Ни в одном из музеев мы этих артефактов не увидим. А это важный факт присутствия на правобережье Северского Донца украинского казачества еще в начале 17 века. Но он остался неизвестен науке.

Специалист по донскому казачеству, например, изучал свою линию, но не особенно обращая внимания на этот регион, ведь это была периферия, в которой после подавления Булавинского восстания в 1708 году донским казакам было запрещено селиться. Для запорожцев, как и для слобожан это тоже была далекая окраина. Поэтому центры изучения донского, запорожского, слободского, новороссийского казачества, которые находятся в Ростове, Днепропетровске, Харькове или Запорожье, и там мало интересуются Придонцовым Порубежьем.

А регион интересен именно своей порубежной спецификой.

Так на ваш взгляд, скажите, «диким» и необжитым было наше Дикое поле или в нем были и постоянно проживающие ?

Я все больше склоняюсь к тому, что здесь во времена Дикого поля постоянно проживали, но кочевые народы, которые стационарных жилищ не строили. Ведь Донец в 16 веке разделял “ногайскую сторону” – северную, и “крымскую” – южную. Это была в то время их земля. Доводилось читать серьезные источники, где описывалось, каким образом татары сеяли просо между реками Северский Донец и Оскол. Не из Крыма ведь они ездили к Осколу для этого занятия. И просо это называлось бор или султанское просо.. Может и речка Боровая походит не от соснового бора, а от названия проса?

Запорожцы, которые со времен Стефана Батория считали территорию от Днепра до Дона своей, постоянно жили в “режиме приграничья”, сожительствуя с татарами. Доводилось встречать в документах Коша Новой Сечи примерно такие фразы: ”От татар и от протчих в Запорожскую Сечь степь отворённая… Степь без границ и форпостов, где всякому воспретить и ездить и быть в том степу никак невозможно”. На военно-топографической карте 1870 года вдоль Донца обозначено десятки озер с одинаковым названием – Зимовное. Казаки жили зимовниками и хуторами возле озер, в камышах и труднодоступных местах, а татары ходили водоразделами рек. А о том, что запорожцы обитали недалеко от Донца, можно судить по жалобе Славяносербского генерала Депрерадовича на то, что с его территории к запорожцам ушло 115 поселенцев. Если б казаки не соседствовали, а обитали где-то далеко, то славяносербы даже не знали бы о них, не то, что ушли к ним.

Донские казаки тоже придерживались правила “Не строй светлицы на границе”. И жилища свои строили среди воды.

Жизнь в Диком поле была, но кочевая и незаметная. Кстати, запорожцы не пускали русских картографов на свою территорию. Потому на российских картах эта территория бедна поселениями.

А луганские историки не учитывают, как мне кажется, влияние народной колонизации края и опираются на заидеологизированные представления, сложившиеся в советский период.

Прошу пояснить эту мысль. Что, разве история опирается не на документ и факт, а на чьи-то идеологические представления?

Основа истории – документ и артефакт, но ведь время плохо хранит документы, а правители тоже неудобные для себя документы могут удалять, прятать или переписывать. Появляются пробелы, как в мозаике, в которой отсутствуют или заменены отдельные камешки. Картина искажается.

Например, когда Екатерина ІІ попала в Россию и взошла на престол, она осознала, в какую азиатскую страну попала, и взялась за ее европеизацию путем переписывания истории. Была создана комиссия, которая изымала старые летописные книги и переписывали их в “летописные своды”. При этом “ненужное” подчищалось или изымалось.

Д.Г. Гумилевский, автор известного “Историко-статистического описания Харьковской епархии”, писал, что многие документы и старинные книги, печатанные в польско-литовских типографиях, были сожжены, а в Белгороде брошены в Донец.

А кто знает куда подевались татары, которые жили в нашем Диком поле? Где вы прочтете, что Екатерина ІІ велела ногаев переселить в Оренбургские степи, и этим переселением руководил Суворов?

Да не нужно глубоко копать. Дата основания Луганска назначена по каким мотивам? Церковь в Каменном Броде стоит с 1761 года, а город, получается, основали в 1795. Или некоторые историки утверждают, что Лисичанск основан в 1795 году, после того же Екатерининского указа, когда для Луганского завода понадобился уголь, а не в 1710. На карте 1750 года на территории нынешнего Лисичанска обозначены три слободы и хутор, не считая 5 хуторов на реке Верхней Беленке. Все это сегодня под Лисичанском. Что же, если не было названия Лисичанск, значит и поселений не существовало? И никто здесь не жил, было безжизненное “дикое поле”?

А еще удивляет сложившийся с советских времен стереотип, укоренившийся в местных “легендах”, по которым без русских царей ни одно поселение в нашем крае не могло возникнуть. К ним обязательно причастны если не Петр І, то Екатерина ІІ. А встречаются и более экзотические случаи. В селе Серебрянка, где когда-то стояла 1 рота славяносербских гусар, и которую, по мнению историков, основали славяносербы, имеется давняя часовенка, носившая имя Александра Невского. В селе ходит “устное предание”, что построена она в память пребывания здесь русского князя Александра Невского. Без русских князей или царей нам никак нельзя.

А советская история почти сплошь мифологизирована.

В ваших словах мне послышалось, что вы не согласны с историками, считающими, что Серебрянка возникла после появления Славяносербии.

В нашей книге мы коснулись темы заселения правого берега Донца, но вскользь, книга то касается левобережья. А сейчас мы с соавтором Н. Ломако заинтересовались правым берегом, на котором находится Лисичанск, отмечающий в следующем году 300-летие. Чем больше вникаем в тему, тем больше убеждаемся, что в исторической мозаике края зияют существенные пробелы, а часто фрагменты выложены другим цветом. Оттого и общая картина искажена.

Во многих книгах рефреном проходит мысль: “По правому берегу Северского Донца между речками Бахмутом и Луганью до середины 18 века не было ни одного населенного пункта. Правый берег Донца оставался дикой, незаселенной степью”. Например, в замечательной книге “История Луганского края” написано, что сёла Серебрянка, Привольное, Верхнее, Нижнее ... Каменный Брод и другие основали “иностранные эмигранты”. Термин цитирую из книги. Речь идет о славяносербских ротах. В действительности же, наоборот, роты поселялись преимущественно в имеющихся селениях. Ведь Серебрянка указана уже на карте 1749 года, за пять лет до появления здесь 1-й роты. А до этого селение имело название Сплавы. А названия – Сплавы и Серебрянка говорят о том, что в Марьиной горе, возле которой расположилось селение, добывали и выплавляли свинцовую руду с примесями других металлов.

Лисичанские краеведы, в первую очередь это заслуга Ю. П. Кострицы, раздобыли в Московском архиве карту 1750 года. На ней показаны на месте современного Лисичанска три слободы: Пещеровка, Лобовка и Белинка. А Белинка и есть то Верхнее, в котором в 1754 г. расположилась 3-я рота.

Подобных примеров немало.

Наша небольшая книжечка показывает, что история края не укладывается в общепринятый стереотип: после нашествия татаро-монголов степи на пять столетий превратились в безжизненное Дикое поле, и только после нахождения здесь русским рудознатцем Капустиным угля, степи ожили и превратились в промышленный Донбасс. Кстати, Капустин здесь никогда и не был.

Наверное, только “свои эмигранты” могут до сих пор лелеять мифы о заселении края “иностранными эмигрантами”.

А история нашего края гораздо богаче, разнообразней и совсем еще не изучена. Во многом она остается Terra incognita – землёй неизвестной.

Беседовала Анна Маркевич

Tags: Интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments