capricios (capricios) wrote,
capricios
capricios

Как я открыла для себя «Луганский характер». Не полевые исследования




Когда я училась в университете, мне в руки попала хорошая книжка. Называлась она, кажется, «Этнопсихология для дипломатов». Книга привела меня в восторг. В ней рассказывалось о том, как надо молодому дипломату общаться с йеменцами, скандинавами и прочими шведами. Среди прочего автор развивал теорию, согласно которой поведение, образ мыслей, внешность человека зависят прежде всего от его этнической принадлежности. Так, никому в голову бы не пришло послать в арабские страны в качестве посла женщину. Там бы ее просто не восприняли.

Теперь – о «луганском характере». Всякий, кто хоть раз бывал в Донбассе, замечал, что здесь живут необычные люди. И это еще слабо сказано. Ну, а те, кто здесь живет, часто сами не замечают, что в родном краю за советский период произошла сильная денационализация. Многие обычаи были утрачены навсегда. Хотя, может быть, и не навсегда? А были ли они, эти обычаи, здесь вообще? Вот что я попыталась выяснить. Что у меня получилось, вы можете прочесть.

Плавильный котел, или «Дикий Восток»

Само уже появление Луганска (и людей в нем, вот что главное) окутано тайной. Сколько копий было сломано по поводу: кто же все-таки основал самый старый район города – Каменный Брод?

Одни с пылом пытаются доказать, что – украинские/запорожские казаки. «Каменный Брод,—древнейшее запорожское займище, старожитная казацкая маетность. В 1740—1750 годах здесь зимовниками и хуторами, в землянках и шалашах, сидело несколько семейств людей малороссийской нации. В 1755 г. к ним присоединилось на постоянное жительство около ста семейств из православных иностранцев, перешедших в подданство России», читаем мы у Феодосия Макарьевского. Другие отказывают в первенстве украинцам и видят  «отцами-основателями» Камброда сербов. Третьи (и это даже странно, при всем обилии источников, в том числе – письменных) – и вовсе чтят «отцами-основателями» каких-то «мифических» русских. Откуда они прибыли в будущий Каменный Брод, когда и главное – зачем? – загадка. Видимо, «исследователи» не морочат себе голову такими, на их взгляд, несущественными вопросами. Приехали строить литейно-пушечный завод и работать на нем. Точка. И это в 1750-е годы, когда сама идея постройки литейного завода в этом негостеприимном крае еще не озарила ни одну светлую голову? Ну да пусть их. Для нас главное – выяснить, что же за гремучая смесь получилась в итоге в крае. В начале население было малочисленно. А потом плавильный котел переплавил в себе такие народы: донских казаков, украинских казаков, сербов, венгров, русских, молдаван, греков, армян, евреев, поляков… Кого еще забыла перечислить? Да, татар, хотя их было совсем мало.

Японский исследователь Гироаки Куромия, автор книги «Свобода і терор у Донбасі» дал очень удачное определение Донбассу. Он назвал его «Диким Востоком» по аналогии с Диким Западом. Сюда бежали от крепостного права, от преследований властей, бежали раскольники, бежали преступники, позже, уже в 20 веке сюда бежали от раскулачивания и репрессий. Бежали в поисках свободы. И – иногда – даже находили ее.

У Г. Куромии есть сведения об одном французе-католике, который приехал в Юзовку (Донецк) в 1908 году решать какие-то свои дела, связанные с промышленностью. Этот француз писал в письме на родину, что климат в Донбассе плохой. Ему показалось, что летом здесь жарче, чем в Палестине, а зимой – холоднее, чем в Санкт-Петербурге. Добавьте сюда эпидемии и болезни: холеру, тиф, золотуху, ревматизм, венерические заболевания и даже… цингу. В результате этих всех факторов люди рано старели и часто 35-летний человек выглядел на все 55.

Каждый народ приносил и привозил в Донбасс что-то свое, исконно национальное. Вот как например выглядели в глазах великороссов украинцы. Начнем, пожалуй, с чисто внешнего описания. Женщины носили запаску (плахту), вышиванку и кирсетку, на голове – очипок (девушки его не носили, а волосы заплетали в косу, носили ленты, украшали волосы цветами). Лаптей здесь не знали. Ходили либо босиком, либо в черевиках, либо в чоботах. Достаточно легко представить себе слобожанку, красивую девушку, которая идет по селу. На шее ее – намысто из кораллов с дукачами. Костюм мужчин даже описывать не буду. Почему? Наверное, потому, что тогда (да и сейчас) в Украине население было очень склонно к матриархату. Вот и великороссы замечали, что украинский мужик достаточно ленив и скуп, зато его жена – энергична, причем эта энергия распределяется поровну между работой, обихаживанием мужа, детей, посещением церкви, склоками, бранью и приводом мужа из кабака (а часто она его еще и несла на себе). Украинец с женой своей обращался лучше, чем русский – со своею.  Причем украинцы очень редко женились на «московке», считая ее «кислой». Вражда между «хохлами» и «москалями» была традиционной. Именно этими обидными прозвищами они друг друга и называли. Характерны поговорки украинцев: «Боже мій, Боже мій! А ми твої, а чиї ж то москалі?» или «Тату, тату, чорт лізе в хату. Мовчи, синку, нехай лізе, аби не москаль». Интересно, что русские мужики наоборот – стремились жениться на украинках, из-за чего часто возникали драки. Масло в огонь подливало и участие в этих драках шахтеров, которые тоже считали украинок красивыми, опрятными, работящими, веселыми.

Интересно, что русский обычай ставить забор вокруг дома украинцам не нравился.

Очень любили украинцы пышно праздновать свадьбы и крестины, похороны и поминки. Национальная украинская жизнь на Слобожанщине не слишком отличалась от остальной Украины. Те же песни, те же обычаи, те же забобоны (суеверия), та же мова. Приведем один пример. В начале 19 века директором Луганского литейного завода стал Густав Гесс де Кальве, австриец, участник наполеоновских войн, инженер, музыкант. Волею судеб попавший в Россию, он очень увлекся собиранием украинских песен. Написал целую научную работу, посвященную этой теме. В ней он приводит тексты украинских народных песен. Вот одна из них: «Ой воли ж ви мої, та й полови! / Чому ж ви не орете? / Ой літа ж мої, літа молодії! / Чому ж так марно йдете? / Ой ти поїхав, мене покинув, / А я, бідна, плачу; / Виплакала очі / В темнії ночі, / Тепер світа не бачу. / Ой спориш. Спориш, та й по дорозі, / А трава по облозі. / Ой нема ж правди в цілім світі, / Тільки правди, що у Бога».

В каждом селе была своя ворожея, которой очень доверяли. Селяне вообще любили ворожбу. Язычество было неискоренимо и в этой части Украины, что проявлялось особенно в праздновании Иванова дня. Парни и девушки плели венки, проводили ночь у воды, прыгали через костер… Конечно же, ходили с колядками на Рождество, а весной девушки 12-13 лет пели веснянки. Девки  страстно любили наряды, песни и пляски.

Теперь насчет суеверий. Вот как крестьянка из слободы Кабанья представляла себе старую ведьму: «Высокая, худая, костлявая, несколько сгорбленная, растрепанные или выбившиеся из-под платка волосы, большие, с сердитым выражением глаза, желтые или серые, косой из-под насупленных бровей взгляд, всегда в бок, рот широкий, губы тонкие, подбородок выдавшийся вперед, руки длинные». Обычно крестьяне Старобельского уезда на вопрос: «Кто такие ведьмы?» отвечали: «Ведьма – это женщина, доящая по ночам чужих коров и портящая их». Кстати, по всей Европе бытовало именно такое определение ведьмы, так что украинцы были в этом смысле европейцами.

В украинцах язычество органично переплеталось с христианством. В Музее народной архитектуры и быта НАН Украины (Пирогово), в луганских областных краеведческом и художественном музее хранятся красивые иконы и вышивка. Иконы – работы местных мастеров, а рушники и вышиванки – местных мастериц.

Кстати, украинцы были по природе своей более набожны, чем великороссы. Забитая русская баба читать не умела, лишь била поклоны перед иконами. В то время, как украинка, наученная грамоте, знала не менее десяти молитв наизусть, и молилась каждый день. Радует, что украинская набожность почти никогда не перерастала в религиозный фанатизм.

Путешественник, некий В. Донецкий, побывав в поселке при Луганском заводе в середине 19 века, отмечал трудолюбие здесь живущих мастеровых. Жены мастеровых были рукодельницами, а кроме того занимались огородничеством. Во многих домах был самовар, который тогда считался предметом роскоши. В начале 20 века в быт луганчан уверенно входит кузнецовский фарфор и фаянс. Не была чужда мастеровым набожность. Особенно любили они праздновать день Святого Николая (6 декабря). Каждый приглашал в дом священника, чтобы отслужить молебен. В воскресные дни церкви также были наполнены молящимися. В начале 20 века в Луганске при каждой церкви была церковно-приходская школа. Деньги на ее содержание давали прихожане.

Может быть, этой набожностью и объясняется низкая преступность, очень редки были драки, убийства. Кстати, женщины редко совершали преступления. Удивительно, что по статистике количество самоубийств иногда превышало количество убийств. В то же время было мало пьяниц, мало незаконнорожденных детей. Впрочем, мастеровые Луганского завода в праздник после обедни были не прочь погулять в каком-нибудь Безумном или Вергунке (соседние селения, где водка продается дешевле) и оставить там трудом приобретенную копейку. Однако молодое поколение предпочитало пьянству прогулки в саду, где играла музыка. Воровством и мошенничеством обычно занимались бродяги и проходимцы. А если преступления совершали «свои», то осуществлялось нечто вроде суда Линча. Поймав вора, народ сбегался со всех сторон и, не спрашивая, виноват он или нет, начинал бить его всевозможными способами, обрывать ему волосы на голове и бороде, крутить голову, вешать вверх ногами, бить палками и веревками... Женщин же, пойманных на воровстве, водили с украденными и привешенными на них вещами по улицам, смеялись над ними и «всячески тормошили». Этими наказаниями заканчивалось дело и часто до сведения начальства и суда не доводилось.

Воровство в Луганском заводе случалось редко. Выходя из дому жители не запирали двери своих домов. В. Донецкий приводит любопытную легенду, объясняющую название «Гусиновка». Якобы в начале XIX века на выгоне паслись гуси. Одному отставному инвалиду вздумалось полакомиться однажды гусятинкой. Он и украл несколько гусей, ведь за ними никто не присматривал. Виновного быстро нашли. Но никто не смог забыть этого случая, поэтому, когда начали заселять это место, прозвали его Гусиновкой.

Если русский завоевывает мир с помощью меча, то украинец предпочитает завоевывать мир как адвокат в суде. На Слобожанщине любили судебные тяжбы и споры. В результате этого доход казны от продажи гербовой бумаги в этих регионах был выше, чем по империи.

Что сближало русских и украинцев, так это – нелюбовь к евреям. Во-первых, евреи исповедовали иудаизм, чуждую религию, жили изолированными общинами. Во-вторых, славянам было известно их сребролюбие, они содержали шинки, давали деньги в рост и занимались подобными же непотребными с точки зрения христианина вещами. К тому же, слишком мало евреев работало физически на шахтах и заводах. Они предпочитали быть хозяевами лавок и магазинчиков, фотографами, парикмахерами и врачами.

Немалую долю населения Луганщины составляли донские казаки. У них был свой, особый уклад жизни. Женщины были обучены грамоте, всегда нарядно и ладно одеты. В отсутствие мужей (которые служили в войсках Всевеликого войска донского) они работали за троих. Между тем отношение к женщине у казаков было своеобразным: когда рождалась девочка, в семье никто не радовался. Радовались мальчику, потому что на него сразу выдавали большой пай земли. А казаки очень любили свою землю. Кроме того, если в семье были одни девочки, эта семья автоматически становилась бедной – количество земли не соответствовало количеству ртов. В начале 20 века в Станице Луганской случился т.н. «помидорный бум». Казакам так понравился томат, что они стали засаживать под этот овощ все пустующие земли, включая левады и мусорники. А когда закончилось и это, начался передел земель под помидоры. Передел сопровождался, как и положено, стычками, вплоть до перестрелок.

«Стенка на стенку», или в черном-черном городе на черной-черной улице черный-черный человек…

Впрочем, без предвзятости, год 1795-й был знаковым для нашего региона. Он отмечен не только принятием решения о строительстве литейно-пушечного завода, но и началом промышленной разработки каменного угля. И вот, рядом с украинскими селами и русскими деревнями стали, как грибы после дождя, расти и множиться шахты, а вслед за ними – шахтерские и рабочие поселки, а в них уже складывались другие отношения, была совсем другая жизнь, более тяжелая физически и морально. Они – эти шахтеры и рабочие – утратили свою национальную культуру, все стиралось, смешивалось. И из этого смешения вырастало нечто новое, не всегда здоровое.

Все приезжавшие в Донбасс отмечали, что города и местечки очень грязные. Общие впечатления были жуткие: туда-сюда по черному городу и черным шахтам бродят черные мужчины, женщины, дети. Имелась в виду, конечно же, угольная пыль, покрывавшая все вокруг толстым слоем. Мыла было мало, и лица людей тоже были черные. Вся картина была черной. Шахтеры жили очень убого. В жилищах водились блохи, другие насекомые. Эту тяжелую жизнь хорошо иллюстрирует народная песня:

Мамашенька, я пропала —

За шахтера жить попала:

Шахтер — черный, шахтер — грязный,

Вечно пьяный, безобразный.

Религиозные праздники шахтеры считали нужным отмечать водкой. Пьянство было повальным. В результате рабочий месяц длился лишь двадцать дней. Шахтеров можно было понять. Условия их труда поистине были адскими. Опустившись в шахту и добравшись ползком по горизонтальному штреку к забою, горняк оказывался словно в склепе зажатым со всех сторон пластами угля и скальной породы. Ломать уголь приходилось обушком, лежа на боку. Сквозь трещины в камне сочилась, а иногда просто фонтанировала вода. Густая угольная пыль застилала глаза, забивалась в ноздри и рот, во все поры тела, продрогшего под вымокшей до нитки одеждой. Дышать было совершенно нечем, части тела постоянно отекали, а повернуться и сменить положение представлялось невероятно сложным.

И так ежедневно в две смены по 12 часов каждая, за исключением воскресных и праздничных дней,  при этом – постоянные травмы, гибель от взрывов и газов, подземных пожаров и частых обвалов. Те инженеры, которые ради интереса пытались на собственном опыте пробовать, «как оно: быть шахтером?», выдерживали не более трех дней. Эти молодые и здоровые люди обессиливали и болели.

«Шахтер рубит со свечами,

Носит смерть он за плечами.

Позади она стоит,

Кулаком ему грозит.

Шахтер в шахту опустился,

С белым светом распростился,

До свиданья, белый свет!

Я вернуся или нет», – пелось в шахтерской песне, популярной в те годы.

Короткий отдых в кругу домочадцев и скудная зарплата не могли восстановить силы шахтера. Постоянный шум в переполненных людьми казармах, плач детей, супружеские перебранки, ругань не давали сомкнуть глаз.

Отец знаменитого В. Даля врач Луганского литейного завода, Иван Даль, осмотревший лисичанский рудник, в 1801 году писал в своем рапорте Гаскойну: «Мастеровые люди завода живут со многочисленными семьями в весьма тесных казармах. Съестные припасы, воду и все жидкости, также и телят, помещают тут же, отчего испаряющиеся влаги оседают на стены и заражают воздух, ни через какие, кроме дверей, отверстия не возобновляемый. Пищу употребляют нимало болезням не противодействующую по той причине, что ни одна почти семья не могла запастись ни квашеными, ни свежими овощами и кореньями».

Из-за пьянок постоянно возникали драки. Бывало, что в драку втягивалась вся улица. В ход шли кастеты, хрустели хрящи, лилась кровь. Часто один барак выходил против другого барака, что называли «стенка на стенку». В Луганске били даже тех, кто упал, хотя в России существовало негласное правило, которое запрещало так делать. Впрочем, кулачный бой был одним из видов развлечений в деревне, именно оттуда он и пришел в шахтерский поселок.

Дети копировали взрослых. Так, в Луганске ул. Петербургская делилась на теневую, рублевую сторону, по которой имели право гулять только купцы, чиновники, дворяне и их дети и солнечную, по которой ходили рабочие. И если какой-нибудь ребенок осмеливался нарушить это правило и перебегал на теневую сторону, был жестоко бит своими же сверстниками.

Не отставали и женщины. Во-первых, их били мужья. Про это в 1920-е годы сложили частушку:

В земле гроши отгребает,

В воскресенье водку пьет.

В воскресенье водку пьет.

В понедельник жинку бьет.

В 1928 году за три месяца в макеевскую милицию было подано 600 жалоб от женщин, которых побили их мужья. В Луганске бить жену не считалось зазорным, это было распространенное явление. Женщины не могли даже пожаловаться в милицию, потому что получили бы еще. Во-вторых, женщины сами дрались между собой. И еще неизвестно, кто дрался более жестоко: мужчины или женщины. «Прекрасным дамам» не хватало сплетен и лузганья семечек, они успевали еще и устраивать шоу типа современных боев без правил. Только сейчас женщины мутузят друг друга на ринге, а тогда они дрались прямо посреди улицы. Однако на них тоже ставили деньги, и драка превращалась в азартную  игру, в ходе которой женщин намеренно науськивали друг на друга и дразнили зрители.

Шахтеры били своих жен, а шахтеров били, в свою очередь, инженеры. И не только били, но и пытали. Советская власть иногда находила и карала таких инженеров.

Луганск: Камброд – Гусиновка? Или Луганск: «собачевки», «шанхаи», «нахаловки»?

Луганск не был благостным островком посреди бушующего моря эмоций, бедности и достатка, полурабского труда, зажиточности или полуголодного существования. Окрест лежали не безбрежные пустующие степи, а донские станицы, хутора, украинские села, русские деревни, шахтерские поселки… А значит, нравы в Луганске царили похожие, со скидкой на городской уклад жизни. Кстати, когда же наш город стал называться Луганском? И когда он вообще стал городом? Долгое время (конец 18-го – конец 19 века) у будущего Луганска было будто бы два «сердца»: Каменный Брод и поселок при Луганском заводе. Развивались они параллельно: и там и здесь строились церкви, возводились дома, появлялись новые улицы. Целых  три года (1806-1809 гг.) Каменный Брод успел побывать городом, и не просто городом, а уездным городом. Назывался он тогда Славяносербском (не путать с современным Славяносербском). После объявления Каменного Брода уездным городом сюда на жительство приезжают евреи и цыгане. В ноябре 1816 года екатеринославский гражданский губернатор писал: «Славяносербское купечество и мещанство <...> заключается в 132 душах, из коих до ста душ еврей и цыган...»

(продолжение следует)

Анна Маркевич

www.realgazeta.com.ua/modules.php

Tags: История, Культура, Луганская область, краеведение, луганский характер, текст, украинский язык
Subscribe

  • (no subject)

    не подвожу итоги, это бесполезно. мне вообще понравился пост одного парня, он пишет так: Какие книги я прочел в 2020- м? Какие фильмы я посмотрел в…

  • театр

    я прям отдельным постом поставлю а я вот сижу и думаю: А почему сейчас театры не ставят, например, Швейка? )) оч удачно было б или - как вариант.…

  • (no subject)

    со смертью Фиделя подведена жирная черта под двадцатым веком. Во всяком случае, в его идейно-политическом и персонально-героическом измерении.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments