October 26th, 2016

"«В Бутырке я читал Чжуан-цзы»" Режимы чтения Глеба Павловского

Глеб Олегович, как это делалось в Одессе?

Очень по-разному разными в разное время. Я жил среди книг, мой отец — строитель, инженер-конструктор «Черноморниипроекта», был фанатом чтения. В молодости он даже пытался стать букинистом. Но разорвал цепочку образования стоимости (книги покупал, а продавать жидился), и в итоге я рос внутри библиотеки. Невероятно пестрой, с очень странной номенклатурой. Развалы книг старых изданий, часто без начала и конца: Луи Жаколио, «1001 ночь», Гофман, Золя, Мэри Шелли, Аверченко, Вальтер Скотт и Карл Май. Там же и серьезные собрания классиков, но их я тогда не читал. Квартирка была микроскопическая. Когда меня сажали на горшок, у меня перед носом оказывался нижний ряд книг, где выделялось слово «Идиот» крупными буквами на корешке. А я точно знал, что его произносить нельзя. Скажу и получу по шее. И в то же время — вот оно, напечатано. «Запретное напечатанное» — в этом закладывалось нечто на будущее.

Книги в Союзе были сокровищем, а места, где их можно найти, овеяны тайной. Зато была прорва этих магазинчиков книжных. Переулок, в котором я жил, был в трех небольших кварталах от Нового рынка, и на этом отрезке — три книжных лавчонки, где, чтобы найти что читать, надо порыться. Именно рыться я обожал, потому что это был челлендж.

Сколько вам было лет, когда начали рыться?

С шести лет я уже бегал по книжным развалам. Украина тогда издавала книги, которых еще не было на русском: например, «Алису в Стране чудес» и «Марсианские хроники» Брэдбери я читал еще в конце 50-х. В Ужгороде купил на железнодорожной станции. На украинском «Хроники» производили жутковатое впечатление — страшнее, чем на русском. Еще был Олесь Бердник, вечный зек, в паузах между лагерями писал мистические фэнтези на «мове». То, что этот мир рядом, и через дверку книжного шкафа можно войти в страну своих желаний, стало для меня аксиомой. Это был эротический портал вхождения в скучное советское общество.

Никогда не обдумывал почему, но существовала «советская готика». Она даже поощрялась в определенном смысле. Это представление реальности местом, где все может сбыться, наподобие миров Толкиена. Еще недавно в русском Средиземье были времена драконов и страшных битв: революция, Сталин, террор, оккупация... Сталин умер, драконов Берии перебили, но Вековечный Лес охраняет тайну, и в нем всякое можно встретить. Готичным было само добывание книг. За другим сборником Лема, «Вторжение с Альдебарана», мне пришлось ехать в Молдавию. В глухом молдавском селе, где никто не говорил по-русски, был, естественно, обязательный книжный магазин. Вычитав, что Лем вышел, я кинулся в Молдавию сразу. И там лежал этот самый сборник.

https://gorky.media/intervyu/v-butyrke-ya-chital-chzhuan-tszy/