capricios (capricios) wrote,
capricios
capricios

«Искусство и ЛСД». Константин Скоркин: «В украинской литературе просто НЕЧЕГО запрещать!»

-Кто является потребителем ЛСД (Литературы современного Донбасса)?

Литературные  торчки. Люди, живущие на фронтире двух цивилизаций. Люди, которые учились жизни по фильму «Твин Пикс», капитализму по «Дженерейшен Пи», а патриотизму по «Рекреациям».

- Сможет ли установление цензуры спасти украинскую литературу от тотального ожирения?

Я как человек  доброй воли, конечно же, против цензуры  и все такое. Однако, мне кажется  украинской литературе грозит сейчас другая проблема – в ней НЕЧЕГО запрещать.

Просто удивительно насколько бесплодным оказалась пятилетка после Майдана, хотя, казалось бы, что могло больше простимулировать воображение писателей, чем события «оранжевой революции», как со знаком минус, так и со знаком плюс. Андрухович как-то сказал, что Майдан подготовили люди, которые были хорошо знакомы с украинской литературой последнего десятилетия. Действительно, в «Рекреациях» самого пана Юрия описано именно это карнавальное, «майданное» настроение, когда демоны старого режима уже бессильны, страшно и весело одновременно. Ну, хорошо, у нашего поколения был Андрухович, а что такого написало наше поколение, чтобы «передать эстафету» дальше? Я понимаю, что это претензия адресованная, прежде всего самому себе, но все же.

- Вы поддерживаете  радикалов? Несколько слов об опыте студенческого подполья.

Любая идеология представляет собою матрешку, несколько слоев вложеных друг в  друга, при этом последняя матрешка состоит из цельного куска древесины. Это сердцевина, суть идеологии. Для  русского радикализма – такой сердцевинной матрешкой становится фигура Сергея Нечаева. Это был один из первых русских революционных организаторов, который в итоге пришел к мысли, что для того, чтобы повязать членов конспиративного кружка кровью, необходимо совершить совместное убийство. Жертвой стал член кружка Иванов, которого заподозрили в провокаторстве. Это была тупая уголовщина и садизм, с минимальным «обоснованием». Все дальнейшее русское радикальное движение лишь наслоения на Нечаева. Он еще книгу написал «Катехизис революционера», в которой разделил все общество на категории – одних убить сразу, других чуть позже.

Помимо  теории у меня есть и опыт столкновения с радикальной практикой. В молодости  я имел отношения к студенческому кружку, который на полном серьезе планировал какие-то экстремистские акции, чуть ли не политические убийства. Время было такое сюрреалистическое – очень увлекали примеры Лимонова и Корчинского. Но закончилось все по-нечаевски – уголовщиной. 1 марта, в день убийства царя Александра II «Народной Волей», члены кружка попытались зарезать случайно попавшего под руку человека. Хотели себя попробовать в деле ребята. Когда их арестовывали, один из «кружковцев» под дубинками ментов орал: «Народовольцы не сдаются». Все это со временем в памяти покрылось таким полулегендарным флером, но тогда было жутковато.

В свете  вышесказанного не могу сказать, что  я «поддерживаю» радикалов. Это если говорить о практической, политической стороне дела. В этом смысле я вполне благонамеренный буржуазный либерал. Ночной колпак обывателя не меньший символ свободы, чем фригийский колпак «Свободы на баррикадах».

Другое  дело – радикальная эстетика. Она  завораживает. Ей хочется подражать, воспроизводить какие-нибудь краснокхмерские  штучки. И в принципе, в следовании радикальной эстетике я не вижу ничего плохого. Превращение революции в спектакль, на мой взгляд, вещь совершенно обоснованная. Какой-нибудь Маркузе назвал бы меня идеологом превентивной контрреволюции, стремящимся свести революцию к безобидной имитации, но я совершенно убежден, что в современном обществе, после ужасов тоталитарных экспериментов 20 века, радикализм приемлем только в виде художественного эксперимента и жеста. Революционная роль полностью отходит от человека с ружьем к художнику.

Тут я  оговорюсь, что за рамки радикализма я вывожу гражданский активизм, ненасильственное сопротивление авторитарным режимам, которое эти режимы стремятся выставить в виде каких-то страшных революционных бесов. Этим людям – от несистемных украинских националистов, устраивающих шествия в честь УПА до российских лимоновцев, борющихся за гражданские права, – я искренне сочувствую.

- Верите ли вы  во всесильную  мощь Вавилона? Красное  или черное? Ваши  ставки?

Зеро. Все ставки переходят в казино. J

Если подразумевать  под Вавилоном глобализм, то мое отношение к нему противоречивое. С одной стороны – я не антиглобалист, все эти рассказы про свидомых папуасов, поджигающих «Макдональдсы», меня не греют. Всякий призыв к упрощению всегда настораживает. В этом плане меня очень зацепил фильм «Аватар» – это такое послание народам мира – возвращайтесь на деревья, синекожие братья, а мы уж тут в своем комфортном аду помаемся. Нет уж, друзья – хочу быть частью цивилизованного мира, а не жить на дереве и славить мать-Эйву.

С другой – я прекрасно понимаю, что  в мировом раскладе моя страна, несмотря на все декларации и потуги, как раз такая вот планета Пандора. Развитого капитализма нам не позволят, в семью старых европейских народов не возьмут. Украинцы – нация-пролетарий. Тени забытых предков. И с этим уже ничего не поделаешь.

Если говорить о Вавилоне в метафизическом смысле…Ну, про это вообще много в Библии написано. Могу от себя добавить – Антихрист для меня не совсем отрицательный персонаж. Ведь, после Второго пришествия наш мир, который мы любим, со всеми его сладкими вавилонскими пороками, он же перестанет существовать. Поэтому Антихрист – это такой загнанный, злой и испуганный ребенок, который понимает, что его миссия изначально проиграна, но стоит до конца. Хотя  Христос, конечно, светел и велик. Как Мел Гибсон.

- Герой нашего времени?

Циник с ранимой  душой. Идеальное сочетание – политтехнолог, трогательно и искренне плачущий на груди юной художницы.

- Вы знакомы с  Андреем Родионовым. Шут? Или символ эпохи?

Прекрасный, талантливый  поэт. Поэт, которого хочется цитировать, учить наизусть, декламировать. Мало кто из современников вызывает такие эмоции.

- Можно ли считать  блогосферу спасательным  кругом для Донбасса?

Блогосфера  разрушает границы между Донбассом  и остальным миром – в этом плане, да, это «спасательный круг». Но и в блоге можно при желании оставаться провинциальным говном. Тут уж, как говорили в мои студенческие времена – «кто на что учился».

- Когда мы обучим  мир читать?

Гуттенбергова цивилизация после изобретения  iPad погибает, но литература бессмертна. Когда-то книги переписывали от руки, теперь качают из Интернета, но общий смысл мало меняется. Разумеется, книги, как и девушек, по-прежнему приятно брать с собою в постель и никакие утонченные киберсимуляторы этого не заменят.

- «Остров Луганск»  или что сделал  Юрий Покальчук  для Дальнего Востока  Украины?

Можно относиться к Покальчуку, как к литератору, по-разному, лично мне его сочинения не нравятся. НО – огромное «но». Он был первым из украинских писателей класса А, «рискнувшим» приехать в Донбасс, который в украиноязычной тусовке принято было считать чем-то средним между воровской «малиной» и бастионом совка. Благодаря его визиту «остров Луганск» (его выражение) был нанесен на литературную карту Украины, и стена глупого искусственного отчуждения между Востоком и Западом стала понемногу рушиться. В этом его заслуга и величие, как человека, умеющего переступить через предубеждения. Именно таким он мне и запомнился. Его сейчас нет с нами. На какой-то литературной пьянке в Киеве, мы, поминая Покальчука, не смогли припомнить ничего такого, из-за чего можно было сделать скорбные рожи, а вспоминали в основном приколы, которые мочил Пако, как его звали друзья. И это правильно. Я уверен, что пан Юрий в раю, он смотрит на нас с небес из-под своих дымчатых очков и улыбается.

- Склонны ли вы  к поэтическому  сожительству?

К сожительству с поэтессами, вы хотели сказать? Да, богемные девицы моя страсть. Но, как философ отмечу, что даже самым богемным девицам надоедает быть богемными, а мне нет – эта диалектика иногда угнетает, иногда служит источником вдохновения, иногда ощущаешь мертвенную поступь смены поколений.

- Несколько слов  о базисах человеческой  цивилизации…

Для меня – это комфорт. Это главный индикатор ценности общества. Можно в ГУЛАГах и грязных коммуналках придумывать гениальные вещи, но чтобы их записать надо уехать в Америку. Что тут говорить – советский строй не построил для советских людей нормальных туалетов и из-за этого рухнул. Для меня во многом символ «развитого социализма» – это чудовищный сортир без перегородок, где предполагается совершать все отправления на глазах у остальных посетителей. Это чудовищное насилие над человеческой личностью.

В обществе, где  физиологические отправления совершаются  в скотстве и грязи, в принципе не может быть речи о гуманистической культуре. Отсюда, к слову такая невероятная завороженность русского постмодернизма темой фекалий – яркий пример школа московского концептуализма (Сорокин, Пепперштейн и Ануфриев). Постмодерн на постсоветском пространстве, в отличии от Запада, возник не как продолжение марксистской критики общества потребления, а как отторжение советского, его препарирование и преодоление. Свою специфику это накладывает и на консервативную (читай – совковую) критику экспериментов постмодернистов. Апологетами духовности становятся люди, всю жизнь прожившие в самой бездуховной ситуации, в атмосфере стукачества и идеологического контроля.

Сейчас всячески любят акцентировать, что СССР- это  Гагарин, космос, прогресс, а я вижу совершенно другую картинку – уродливый, грязный, неудобный для человеческой жизни мир. Изначально, в коммунизме был такой себе античеловеческий замах, из людей пытались делать пчел трудовых, но потом махнули рукой – в казармах повесили занавесочки и стали КОЕ-КАК жить. Начальный этап коммунизма по-крайней мере завораживает, как все декадентское, затем, начиная с «развитого» Сталина, вызывает только невыносимое омерзение. Я рад, что коммунистический проект рухнул. Уж лучше глобальный супермаркет, чем глобальный барак.

- Самый страшный  сон?

Атомный апокалипсис. С горизонта поднимается ядерный гриб, затем ударная волна сносит все на своем пути, в том числе и меня. Я был невротичным, впечатлительным ребенком времен «холодной войны», когда обмена ударами между Америкой и СССР ЖДАЛИ. Писали книги, снимали фильмы, беспрерывно муссировали в телевизоре. Это уже на всю жизнь.

- На что вы тратите  писательские гонорары?

Писательский  гонорар в моей жизни был один, я написал для глянцевого журнала цикл рассказов о капитализме. Потратил, как положено сотруднику глянца– на женщин, алкоголь и ночные клубы. В этом плане я консервативен.

- И все-таки, почему  культурная революция  в провинции не  возможна?

Сейчас в принципе уже нет четкого деления на культурные столицы и глухую провинцию. Линия разделения проходит по черепным коробкам, мир делится, на тех, кто в контексте и тех, кто нет.

Выдающийся теоретик информационного общества Александр  Бард, у нас, его в основном знают, как участника группы «Армия любовников» (к слову, на мой вкус идеальное сочетание – быть ученым-социологом и одновременно участником фрик-бэнда), предложил свое деление на «нетократов» – людей, живущих в новой реальности, где огромную роль играет Интернет, и «консьюмериат» – людей, живущих искусственно сформированными потребностями и вкусами.

Одно  из проявлений этой новой реальности – это креативные кластеры, художественные коммьюнити, являющиеся одновременно и прибыльными предприятиями. Организовать такую «коммуну» можно где угодно, хоть в Луганске, и быть в принципе на уровне, но шансы на коммерциализацию такого проекта, чтобы не просто тусить и творить, а еще и жить с этого, в наших условиях реальны только в мегаполисах, то есть тех же столицах. Украина не Швеция.

Главная же революция должна произойти в  сознании, то, что люди в таких городах, как Луганск, воспринимают как трагедию, андеграундное, неприкаянное существование, которое необходимо преодолеть, чтобы прорваться в какой-то иллюзорный истеблишмент или не менее призрачный внешний мир, на самом деле есть благо, нормальная форма существования представителя креативного класса. Надо просто искать и находить свои ниши.

- Вы называете себя «запрещенным  философом»,  кто вас запретил?

Уточнение. Не «запрещенный», а «подпольный», то есть андеграундный. Хотя в моих взглядах нет ничего особенно радикального, наоборот, во многих вопросах я консерватор и «ретроград». Это стебовая, игровая формула, стремление в эпатажно-ироничной форме привлечь внимание к ненормальному положению интеллектуала в украинском обществе. Мой уход в подполье, андеграунд, игнорирование традиционных форм «культурной жизни», сознателен и обжалованию не подлежит. Оставьте меня на моем восхитительном дне J

- Что лучше масонская  ложа или любовное  ложе?

Лучше оргия  в масонской ложе, во время которой лучезарный мессир Люцифер в облике крылатого крокодила музицирует на клавесине.

- Есть ли выход  из бесконечного  тупика?

Есть. Прочитать  для начала одноименную книгу  Дмитрия Галковского. И вообще начинать читать.

 tisk.org.ua/

Tags: Интервью
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments