capricios (capricios) wrote,
capricios
capricios

Луганск. 1926.

НЭП… Удивительное время… Вроде бы уж решили: строим коммунизм, а в Москве и Ленинграде открываются казино, где щеголяют нарядами нэпманы и нэпманши. В нашем заштатном Луганске тоже чувствовались столичные веяния. Часть ранее национализированных домов была возвращена прежним владельцам. Открывались частные магазины, парикмахерские, гостиницы, рестораны…

Недавно мне в руки попала старая фотография. Датирована она была 1926 годом и запечатлены на ней рабочие и работницы эмалировочного цеха. Вглядываясь в лица людей, рассматривая их одежду, читая надписи на плакатах, висящих у них за спиной, я задумалась: а как жили луганчане 80 лет назад?

Попытаемся представить себе будний день среднестатистических луганчанина и луганчанки. Допустим, он работал на паровозостроительном заводе им. ОР (тогда по привычке еще говорили: «Работаю у «Гартмана», Гартманом звали бывшего владельца этого завода). Она – в том самом эмальцехе, работники которого глядят на нас с высоты восьми деятилетий.

Вставали рабочие по заводскому гудку очень рано. Наш луганчанин уже проснулся и вышел на улицу. На завод он добирается пешком. По пути сворачивает на Базарную площадь: нада что-нибудь купить на обед. У площади полно подвод: в Луганске, в основном, гужевой транспорт. Редко увидишь мчащийся автомобиль, мотоцикл или велосипед. Гораздо чаше – человека верхом. (обычно это конный милиционер). Или экипаж. Экипажи – все с номерными знаками и тормозами. Но рабочему экипаж не по карману. Он рад тому, что идет на завод. Вокруг по улицам шатаются толпы людей, не знающих, чем себя занять. Это и безпризорники (тяжкое наследие империализма и гражданской войны) и безработные. Да-да, в Луганске 1926 года масса безработных, большинство из которых – женщины. Наш гипотетический рабочий покупает хлеб и колбасу. Конечно, можно купить еще и рыбу, сыр, а также фрукты (стоит лето): клубнику, абрикосы, груши, сливы. Еще лучше пообедать в столовой завода. Да вот незадача: талоны на обед у нашего героя закончились.

Он проходит мимо заведения с надписью «Для мужчин: распивочно и на вынос». Он провожает неказистое заведение тоскливым взором: здесь можно выпить хорошей луганской водки (ее производство восстановили около года назад). Но это – вечером. Сейчас мысли рабочего сосредоточены на одном: не «стучит» ли их дворник в ОГПУ? Ведь дворники, хоть и содержатся за счет домоуправления (которое покупает им даже свистки) не только поддерживают чистоту и порядок. Да, они метут двор, тротуар. Но кандидатура дворника утверждпется в милиции. И свсток ему затем, чтобы в случае беспорядков «сигнализировать» куда следует. Внимательно прсиматривается дворник к жильцам: кто к кому ходит, кто чего говорит… Так что у рабочего есть над чем поразмыслить. Занятый своими мыслями он приближается к проходной завода.

Примерно в это же время жена рабочего готовит себе завтрак. Сегодня она довольствуется хлебом, двумя огурцами и вареным картофелем. Мешкать некогда: ее ждет эмальзавод. После работы женщина идет в парикмахерскую: она решила постричься по-мужски, коротко. Длинные косы теперь не в моде. Да и где их мыть? Дома, в тазу? Бани – то в Луганске нет. То есть была, конечно, но здание ее обвалилось, а новую еще не построили.

Пока парикмахер «колдует» над ее волосами, луганчанка осматривает помещение. На видном месте висит постановление горсовета. От скуки и чтобы потренироваться (она горожанка в первом поколении, приехала на завод из села и лишь недавно научилась читать) наша героиня начинает его изучать. Из постановления следует, что парикмахеру при исполнении своих обязанностей запрещено курить. Руки у него должны быть чистыми (женщина машинально скосила глаза: да, руки у «цирюльника» не могли похвастаться чистотой). Приступая к работе, парикмахер обязан надеть чистый белый халат. Все инструменты надо дезинфицировать, а волосы сжечь. («Интересно, сожжет ли он мои»?).

Пока наша луганчанка осиливает последние строки, парикмахер заканчивает работу. Женщина смотрит в зеркало: да, она довольна результатом. Выглядит моложе, энергичнее, современнее. Сейчас бы мы сказали,что у нее стрижка «а ля Зося Синицкая». Женщина идет домой. Путь ее пролегает по ул. Ленина мимо пивных, биллиардных, магазинов и кинотеатра «КИМ». В 1926 г. в Луганске было несколько кинематографов: «Красный маяк», «Безбожник», «Свет и знание». При клубе завода ОР тоже есть кинозал. Но прорваться туда трудно: у кассы невероятная давка, очередь не соблюдается, каждый надеется на свои локти и кулаки.

У кинотеатра висит афиша: «Сегодня первая серия «Отверженных» по роману В. Гюго. Скоро: «Россия Николая II и Лев Толстой». Заинтересованная афишей, луганчанка замедляет шаг. Она с удовольствием пошла бы в кино, но не одна, а с мужем. Но он сейчас точно «развлекается» в распивочной. Луганчанка вздыхает и проходит мимо афиш. Ни романтической любви, ни шикарных нарядов у нес нет. Одета она в старое ситцевое платьице, на голове повязана косынка. Служащие женщины, конторщицы, конечно, имеют больше возможностей и денег, чтобы изощряться: одевают и чулки, и шелковые блузы, перевязанные шелковыми же галстучками, носят прямые серые или черные брюки, ботинки. Иногда этот наряд увенчивает фуражка.


Луганчанка приближается к бараку, в котором они с мужем живут.

Темнеет, а бандиты и беспризорники не дремлют. Соседки рассказывали ей, что недавно детишки-хулиганы подожгли мост через Лугань. А уж разбоем, кражами трудно кого-то удивить. Гоп-стопники вооружены кинжалами, ножами и даже револьверами. Правда, действует так называемая революционная законность и за полгода было расстреляно 23 бандита, однако не стоит забывать и о другой опасности: бешеные собаки. Их много развелось в городе, много было и покусанных луганчан.

Разные мысли крутятся в го­лове женщины:и что приготовить на ужин, и как быстрее лечь спать, ведь она устала. Детей у женщины нет, что ее очень печалит. Она жалела сирот, которые подделывали денежные знаки, а потом сидели в колониях. Сироты жили очень тяжело, впроголодь. Государство устраивало детские приюты и детские коммуны. Но по рассказам тех же вездесущих соседок,

луганчанка знала; кормят там отвратительно. Не так давно девушки одной такой коммуны с ул. Ростовской пожаловались в горсовет на заведующую. Выяснилось, что она кормила воспитанниц одной селедкой с хлебом; молоко давала разбавленное, а сахару не давала вовсе. Девушки подрабатывали швеями в одном цеху, никаких развлечениий для них не было. Да еще один из воспитателей, Фоменко, водил к себе крашенных барышень нехорошего поведения. Не иначе, как «цеплял» их у гостиницы «Россия», которую арендовал Зисман.

Наша луганчанка заходит в свой барак. Проходя двор, она затыкает-нос: отхожее место и мусорная свалка упрямо не хотят ароматизировать воздух вокруг. В своей массе живут люди небогато. Редко у кого имеется патефон. А она так любит песню: «Крутится-вертится шар голубой...»!

Особенно донимает всех скученность, а также необходимость готовить еду в одной кухне. Даже милиционеры живут тесно: в одной комнатушке по две семьи с детьми. В последнее время, правда, рабочие завода ОР стали брать себе земельные участки (разрешение давал горсовет – конечно, бесплатно, никакой продажи). За прошлый, 1925 г. было построено более тысячи частных домов. Много строили и многоэтажек.

Но проблема пока оставалась.

Сегодня у них традиционный ужин: хлеб, сало, помидоры, чай.

Собирая на стол, наша луганчавка вспоминает, как сегодня с девочками в цеху они читали газету. Это была «Луганская правда». А вслух они прочли заметку о городском саде: «Была плата за вход в Сад им. 1 Мая 20 копеек. Нельзя сказать, что очень уж дешево. Многим не по карману. Казалось бы, повышать плату дальше некуда. Но администрации Сада не до интересов городской публики. Наперекор всем и всему она увеличила плату за вход до 25 коп.». Луганчанка вздохнула. Значит, теперь она будет гулять в саду еще реже. А ведь и так они с мужем ходили туда не каждое воскресенье.

Перекинувшись на кухне парой фраз с соседками (одна была без ума влюблена в брандмейстера, служившего в пожарном депо, а другая, машинистка, озабочена начавшейся украинизацией – документы теперь нужно было печатать на украинском языке) наша луганчанка встретила мужа, еле державшегося на ногах. Ну, теперь – ужин, и можно спать. Еще один день прошел...

Анна Маркевич

Маркевич А. Луганск. 1926 // Вечерний Луганск. - 2006. - №43. - С. 21.


Tags: быт, краеведение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments